М. Мысль. 1991. 400 с.

Книга доктора исторических наук М. А. Барга стала его последней, итоговой работой. Труд этот можно назвать своеобразной энциклопедией Английской революции. Книга раскрывает экономическую, социальную, идеологическую и политическую сущность революции и ее предпосылок. Особое место занимает многосторонний и яркий показ деятелей, которые воплощали в себе основные социальные тенденции. Не случайно первая часть озаглавлена "Портрет времени", а вторая - "Портреты деятелей революции". Автор стремился связать многообразный исторический контекст с тем, как он преломился в жизни и деятельности конкретных исторических личностей.

История Английской буржуазной революции XVII в. была генеральной темой Барга на протяжении всей его жизни. Его работы по этой теме открывает "Кромвель и его время" (М. 1950). Затем последовала книга, написанная совместно с В. М. Лавровским, - "Английская буржуазная революция XVII века" (М. 1958). Это был крупный обобщающий труд, внесший много нового в разработку ряда проблем, особенно - в трактовку социальной и политической роли нового дворянства как гегемона революции. Международную известность приобрела монография "Народные низы в Английской буржуазной революции XVII века" (М. 1967), в которой на широком историческом фоне рассматривалось движение "истинных левеллеров", деятельность Д. Уинстенли. Сходные идеи были выдвинуты в Англии - К. Хиллом, в Канаде - К. Макферсоном. Барг внес также существенный вклад в изучение средневековой Англии ("Исследования по истории английского феодализма в XI - XIII вв." М. 1962) и британской культуры ("Шекспир и история". М. 1976).

В центре внимания Барга постоянно находились судьбы исторической науки. Кроме статей и рецензий, им написаны три монографии: "Проблемы социальной истории в Освещении современной западной медиевистики" (М. 1973), "Категории и методы исторической науки" (М. 1984), "Эпохи и идеи. Становление историзма" (М. 1987). Барг приложил много усилий к разработке теоретических проблем эпохи, переходной от феодализма к капитализму (этой теме, помимо статей, посвящена написанная совместно с Е. Б. Черняком книга "Великие социальные революции XVII - XVIII веков в структуре переходной эпохи от феодализма к капитализму". М. 1990).

В своем последнем труде Барг, развивая взгляды советских и зарубежных историков (Б. Ф. Поршнева, Х. Р. Тревора-Ропера и других), вписывает Английскую революцию в широкий круг революционных движений середины XVII века, но при этом стремится рассматривать факты и события не только в социально-экономическом контексте, но и сквозь призму культурологических обобщений с параллельным анализом менталитета эпохи. Краткий историографический очерк полемически заострен против имеющих хождение на Западе трактовок революции, представляющих собой "еще сохранившиеся в англоязычной историографии реминисценции вигских концепций" (с. 33). Барг активно выступает против ревизии традиционно высоких оценок исторической значимости Английской революции и ее социально-классовой интерпретации, но в то же время отдает должное построениям К. Хилла и его школы, уже многие десятилетия развивающих нетривиальный подход к революции XVII века.

Читатель не пройдет мимо того, как Барг подходит к обоснованию роли пуританизма. Автор так резюмирует свою точку зрения: "Проповедь модифицированного в интересах широких масс кальвинизма пробуждала в этой среде сознание достоинства и общественной значимости каждой человеческой личности независимо от ее сословного статуса, равно как и сознание того, что существующий сословный строй лишен божественной санкции. Более того, эта проповедь лишала ореола святости и особу самого короля, чье высокое положение само по себе значило перед престолом господа не больше, чем положение последнего королевского подданного" (с. 98).

Значительная часть книги отведена истории казни короля Карла I как кульминации в развитии всей революции. Была ли казнь короля необходимой и оправданной? На этот счет имелись различные точки зрения, о чем подробно пишет Барг. Ведь не случайно генерал Т. Ферфакс, который был одним из ближайших сподвижников Кромве-

стр. 180

ля, отказался заседать в суде и подписать приговор. Что касается Дж. Лильберна, в антиабсолютистских взглядах которого нельзя сомневаться, то он отверг предложение войти в состав членов специально созданной для суда над королем высшей судебной палаты и вообще отрицал законность такого суда. Барг приводит доводы самого подсудимого: "Нет таких законов, на основании которых король может быть привлечен к суду своими подданными", "король выше закона, ибо он - его источник" (с. 204). Перечеркнула эти доводы цитируемая в книге речь председателя суда Бредшоу, который сказал: "Существует договор, заключенный между королем и его народом, и обязательства, из него вытекающие, обоюдосторонние: обязанность суверена защищать свой народ, обязанность народа - верность суверену. Если король однажды нарушил свою клятву и свои обязательства, он уничтожил свой суверенитет" (с. 219). Такими словами обвинитель выразил свою точку зрения и точку зрения главного "цареубийцы" О. Кромвеля.

В советской историографии изначально утвердилось однозначно положительное отношение к казни Карла I в ходе Английской, Людовика XVI и Марии Антуанетты в ходе Французской революции. Если же взять историографию не только марксистскую, но в более широком плане, то к этим акциям сложилось самое различное, чаще негативное отношение. И дело не в том, что историки стоят на позициях защиты отжившего феодально-абсолютистского строя, а в том, что они исходят из интересов самой революции. Известно, что казнь короля восстановила против республики и революции почти все государства Европы, значительную часть народа собственной страны, сохранявшую верность монархическим символам, морально дискредитировала Кромвеля и его окружение, а в конечном счете ускорила и облегчила реставрацию монархии.

Объясняя повороты в биографиях деятелей революции, Барг исходит прежде всего из социально-классовой обусловленности их поступков и решений. Так, Кромвель на всех этапах своей фантасмагорической карьеры предстает как наиболее адекватный, наиболее дальновидный выразитель интересов имущих классов, буржуазии и нового дворянства. Что касается Лильберна, то в книге подчеркивается мелкобуржуазная природа его воззрений, что, по мнению Барга, определяет как сильные, так и акцентируемые им слабые стороны этого выдающегося деятеля революции. Переходя к Уинстенли, автор характеризует его как "гениального английского плебея", выразителя интересов своего социального слоя - деревенского плебса, а тем самым, по Баргу, и крестьянства.

У нас нет оснований не соглашаться с этими оценками, однако некоторая абсолютизация социально-классового подхода здесь, конечно, имеет место. Ведь Кромвель был не только выразителем чьих-то классовых интересов, но и полководцем, военным диктатором со всеми свойственными такому положению особенностями. Лильберн был не только мелкобуржуазным поборником формально-юридической законности, но, прежде всего, борцом против олигархически-диктаторского пути развития революции, что и предполагало его опору на действующую законность, попираемую тем же Кромвелем. Конечно, Уинстенли был выразителем интересов деревенского плебса, но роль и значение этой социальной группировки нет оснований преувеличивать. Устами Уинстенли Барг отрицает значение частной собственности, частного интереса, всецело становясь на позиции утверждения "общего интереса", как он его называет. На основании этого делается вывод о том, что Уинстенли гораздо глубже постигал суть понятия "свобода", нежели Лильберн. Однако правота, с исторической точки зрения, все же оказалась скорее на стороне последнего.

Между тем, уже в предисловии Барг отдает пальму первенства Уинстенли, считая его, а не Кромвеля или Лильберна "наиболее неординарной личностью". Вряд ли можно с этим согласиться. Отдавая должное самоотверженному стремлению Уинстенли, пусть утопическими средствами, что не отрицает и Барг, наметить программу улучшения жизни наиболее обездоленных слоев общества, нельзя, однако, не признать, что именно Кромвель стоял во главе революции, которую Барг называет "Великой". Именно Лильберн, действуя в интересах широких слоев народа и от его имени, заложил основы личной и политической свободы, того, что мы называем "буржуазной демократией". Таким образом, все три героя книги являются по своим свершениям в равной мере, хотя и по-разному, неординарными личностями.

Существенно, что в последней книге Барга намечены пути дальнейшего осмысления темы "революция и личность", выходящие за пределы того, что фактически уже стало традиционным. И хотя он сам не успел далеко продвинуться по этим путям, необходимость такого движения вытекает из ознакомления с его книгой.

Permanent link to this publication: